Новые фото

Тайны Светланы Дружининой

Истинные мастера просты и великодушны. В этом я убедилась, попросив однажды об интервью великолепного режиссера и пленительную женщину, на фильмах которой выросло не одно поколение. Признаюсь, что, набирая номер телефона Дружининой, я очень волновалась. А Светлана Сергеевна, выслушав меня, назначила встречу…прямо у себя дома.

 - Проходите на кухню: будем беседовать, как принято у русской интеллигенции, - сердечно сказала Дружинина на пороге, и всю мою робость как рукой сняло. Мы пили на кухне кофе и говорили о цикле фильмов «Тайны дворцовых переворотов» - последнем творении Светланы Сергеевны.

  - Светлана Сергеевна, когда открылся занавес Вашей первой картины из серии «Тайны дворцовых переворотов» - «Завещание императора», сразу захотелось узнать, какой из переворотов в картине будет последним. Свержение Николая II?

  - Нет. Мне хотелось осветить только 18 век, в котором правили пять императриц – Екатерина I, Анна Иоанновна, Анна Леопольдовна (правительница), Елизавета Петровна, Екатерина II. Эти пять женщин, как говорили историки, продержали на своих плечах "машину недостроенного государства". У них получилось невероятное, хотя, принимая престол, они не были готовы к такой тяжелой ноше. Некоторые были даже неграмотными – Екатерина  I ставила крест вместо подписи, но все-таки 18 век под их правлением дал возможность катапультировать Россию вперед. Как это произошло? Непонятно. Это – мистическая ситуация, потому что из этих пяти императриц мало кто умел управлять – решения принимались интуитивно. Исключением была Екатерина II – она готовилась к своему правлению. Только одна из пяти. И все же 18 век, женский век в истории России, прошел достойно.

А закончить киноэпопею мне хотелось бы действительно кровавым переворотом – убийством Павла I, которого обрекли на смерть жена и сын. Но на этот фильм, наверное, не хватит ни времени, ни средств… Были бы деньги, можно было бы собрать большой ансамбль артистов и сделать так, как принято за рубежом – снимать в разных павильонах целой командой. Если бы это случилось, результат был бы ошеломительный. 18 век настолько уникален, что ничего не надо сочинять и приукрашивать. Ошеломительные перипетии, череда невероятных событий и совершенно удивительные личности. И, что самое главное: все невероятно эмоционально обнажено, все в экстриме – деньги, власть, любовь, корона, предательство в самом развернутом, откровенном, самом активном своем проявлении.

 

 - В чем работа была самой сложной?

  - Мы начинали «Тайны дворцовых переворотов» в годы самого черного застоя кинематографа. И все-таки то, что задумали, у нас получилось – мы взялись за руки и сделали картину! И сейчас, когда снимали «Анну Иоанновну», все в какой-то степени повторилось. То же воодушевление, то же желание вернуться к нашим истокам. Я не случайно взялась за тему 18 века – он аналогичен времени, в котором мы живем. Это революционный век, реформаторский век, век смуты – как и сейчас. Все очень похоже. Меняются костюмы, фигуры, а мотивы, побуждения, средства невероятно просчитываются. Все меняется – неизменным остается человек. Поэтому вся предлагаемая арена действий необычайно современна. Человек, созданный из плоти и крови, справляется со всем так, как ему суждено. Так было, и так будет, поэтому свое прошлое надо знать – оно нам наука.  Иначе в сотый раз подтвердится афоризм мудрых: «История не учит – история проучивает».

 

- Вы проделали колоссальную работу, чтобы научить зрительскую аудиторию относится к нашему прошлому бережно и мудро. Но работа режиссера и артистов – не только тяжкий труд, но и какие-то курьезы…

  - Вы знаете, я не умею рассказывать байки. Да у меня на картине их и не бывает, потому что на съемках все очень четко спланировано на случай разной погоды и каких-то возможных сбоев. Я просто иду напролом каждый день, и вся команда работает, не расслабляясь.

   - Но и в такой четко организованной работе люди, наверное, прислушиваются к приметам, бывают счастливые и несчастливые дни…

  - Ой, нет, я стараюсь вообще об этом не думать. Если я буду слушать астрологические прогнозы о хороших и плохих днях, работа над фильмом остановится. Кино – это жестокое производство, в котором занято очень много людей. Одних вы видите на экране, вчетверо больше остаются за кадром – это технический персонал. Зимой, например, короткий съемочный день, снимать нужно очень быстро – расчищать дороги, управлять лошадьми, гримировать и готовить артистов. Все надо делать очень собранно и не думать о том, какой сегодня день. И тогда выяснится, что все преодолимо! Даже магнитные бури (смеется).

 

 - А преодолимо ли расстояние от современности до реалий 18 века? Когда вы как режиссер и сценарист, выстраиваете образы и характер того отрезка времени, который хотите показать зрителю, вы всегда придерживаетесь хрестоматийных истин или стараетесь найти какие-то нюансы, чтобы уйти от сложившихся стереотипов?

  - Абсолютно точно по времени идти невозможно – даже в плане разговорной речи. Например, первый фильм «Дворцовых переворотов» грешил лексикой 18 века, которую современный зритель уже не воспринимает. Тем более – молодежь, которая говорит на современном сленге – аудитория, которой я очень дорожу. Конечно, в картине идет адаптация событий прошлого к современности. Но при этом ни в коем случае не искажаются исторические события, расположения группировок, характеры персонажей. Просто все это надо, так или иначе, стилизовать – чтобы прошлое было понятно современному зрителю.

Иногда в этой «современизации» меня поправляли актеры - они точнее чувствуют ситуацию. Когда, например, в «Виват, гардемарины», мы снимали сцену с участием Бестужева (Евгений Евстигнеев) и Елизаветы Петровны (Наталья Гундарева), они медленно шли по анфиладе, и я их поторопила: «Неужели вы не можете идти быстрее?» Но в таких костюмах, весом с десяток килограмм, тяжелых париках и не таких уж просторных, как кажется со стороны, помещениях идти быстрее просто невозможно! А там, где медленный темп движения, там и речь иная. Поэтому Гундарева и Евстигнеев невольно перешли в ритм того времени, которое играли. Перешли очень точно!

В таких вещах я очень доверяю своим артистам. Именно поэтому Анной Иоанновной стала Инночка Чурикова – уникальная, потрясающая актриса. Внешне и по годам она не соответствует этой императрице – брюнетка Анна Иоанновна умерла в 49 лет. Но Чурикова – великолепный профессионал с потрясающей интуицией. Она играет императрицу 18 века - играет достоверно, но при этом у нее современная стилизация в жесте, в движении – то, что делает образ Анны реальным, близким. Она у меня так и спросила: «Можно, я буду хулиганить? Душа просит!» Давай, говорю, раз просит! И это верно – ведь императрицы наши были живыми, отнюдь не чопорными. И по воронам стреляли, и на лошадях мчались во весь опор, были и неряхами, и простушками – вопреки царскому статусу.

 

- Кроме Инны Михайловны Чуриковой, актеры, которых Вы приглашали, чувствовали свою ответственность при создании образов, передаче достоверности эпохи?

  - Не всегда. Актеры очень по-разному относятся к своей работе. К сожалению, нынешний кинематографический бум лишает людей времени и сил думать над тем, что они делают. Есть, конечно, очень серьезные актеры. Я, например, невероятно благодарна Сергею Шакурову за его Меньшикова. Это была лучшая работа, к сожалению, не отмеченная, хотя я продвигала ее на всех фестивалях и конкурсах. Очень хорошая работа была у Натальи Егоровой (Екатерина I). Блестяще справилась со своей задачей Ирочка Лачина (Анна Петровна), дебютанты – Дима Веркеенко (Петр II мл.), Катя Никитина (Елизавета молодая). Но, повторюсь, лучшими в уже вышедших на экран сериях «Переворотов», бесспорно, были Наталья Егорова и Сергей Шакуров. Эти две работы достойны русской школы, и очень жаль, что официально они не были отмечены. Мне кажется, что виной тому - чья-то небрежность, хотя меня убеждают, что это интриги.

  -  Вы очень тепло отзываетесь об актерской работе Алсу. Скажите, откуда взялась ее Мадлен – ведь это не историческое лицо?

  - Мадлен – персонаж вымышленный, и появляется она в сюжете не случайно. На одном из фестивалей ко мне подошла молодая зрительница и стала сожалеть, что в картине все слишком мрачно – смерти императоров, изгнание, опала. Мол, в жизни и так грустного хватает – нельзя ли изменить тональность фильма? И я после этого серьезно задумалась: мне очень хотелось, чтобы фильм смотрела молодежь и знала нашу историю. А для этого надо было придумать что-то легкое, красивое, притягивающее внимание юных зрителей. Поэтому и появилась Мадлен – вымышленное лицо на фоне главных персонажей, которые исторически точны. Эта девушка – возлюбленная дворянина Сумарокова, высокого бесшабашного красавца, который встречает ее на постоялом дворе под Миттавой. В фильме две любовных линии – роман Мадлен и Сумарокова и связь Бирона с Анной Иоановной. Эти любовные нити и изменили тональность фильма. И потом, историю ведь творят не только великие, но и простые смертные.

  - Светлана Сергеевна, то, что сделано в «Дворцовых переворотах» - не только уроки истории. Это, как вы сказали в начале нашей беседы, возвращение к женской эпохе правления Россией. И это закономерно, поскольку мировой кинематограф, в частности, нашумевший «Код да Винчи» заставляет зрителя задуматься о священном женском начале. Поэтому и великая женская эпоха в истории России сегодня как никогда актуальна. Уверена, что зрители благодарны Вам за возвращение к нашим истокам.

 - Спасибо. Я очень дорожу своими зрителями и рада вниманию к моим картинам. Мы великая страна, великий народ и должны гордиться своим прошлым, ибо без прошлого нет будущего.