Новые фото

Серьезный разговор с Анатолием Мукасеем

 

 Лиза - Бетси

- Моя мама, ее звали Лизой, была необыкновенная женщина. И я даже больше скажу – гениальная. Она родом из Стерлитамака, после школы приехала в Ленинград учиться. Мама была очень хороша собой. Когда академик Павлов отбирал помощников для работы в лабораториях, где ставились эксперименты с собаками, он пригласил самых красивых девушек с биофака. Среди них была и моя мама. Она быстро стала одним из самых лучших ассистентов у Ивана Петровича Павлова.
Может, она бы и стала хорошим ученым или преподавателем, но она встретила моего потрясающего папу, разведчика-нелегала, и вышла за него замуж. Они познакомились еще во время учебы в университете, в очереди к зубному врачу. Папе она сразу понравилась. И как-то после первомайской демонстрации он пригласил маму в столовую, угостил винегретом с черным хлебом – по тем голодным временам обед просто роскошный. Папа был секретарем комсомольской организации, учился на экономико-географическом факультете, потом ему предложили пройти обучение в разведшколе. Он уже тогда неплохо знал польский и немецкий, но пришлось выучить еще английский и бенгальский. В 1934 году на свет появилась Элла, моя сестра, а в 1938 году – я. Когда мне исполнился год, папу вместе с женой и детьми направили в Америку, в Лос-Анджелес. Несколько лет папа работал там вице-консулом, а мама была его секретарем. В Европе началась война, и отец занимался поставками оружия, собирая при этом доступную информацию из разговоров с влиятельными людьми. Мы прожили в Лос-Анджелесе почти шесть лет. У нас был небольшой дом, за мной и сестрой присматривала чернокожая няня. Мои родители были хорошо знакомы со многими знаменитостями. Общались с Сергеем Рахманиновым, Уолтом Диснеем, Мэри Пикфорд, Дугласом Фербенксом. Чарли Чаплин всегда восхищался моей мамой. Как-то он пригласил моих родителей на премьеру картины «Великий диктатор», а мама прихорашивалась и немного опоздала. Когда она вошла, Чаплин воскликнул: «Моя любимая пришла!». С папой Чаплин приятельствовал, они иногда выпивали вместе, так же как с Теодором Драйзером, который даже как-то раз, подвыпив, играл со мной под столом.
Когда мы возвращались из Америки, то от Владивостока ехали поездом. На остановке я гулял по перрону, ко мне подошел крупный импозантный мужчина: «Какой мальчик хорошенький! Познакомь меня со своей мамой!» Я повел его в наше купе, он познакомился с мамой и папой. Это оказался прекрасный артист и режиссер Николай Павлович Охлопков. Он потом очень помог нашей семье – у нас же не было никакого жилья в Москве, а Иван Павлович подыскал нам на первое время комнату в доме на Чкаловском проспекте (позже мы переехали в Малаховку, жили в доме, в небольшой стылой кухне). А маму устроил секретарем к Михаилу Кедрову, главному режиссеру МХАТа. В театре маму очень любили и уважали. К тому же она была очень артистична, что тоже очень ценится в театральной среде. Сам Качалов предлагал маме попробовать себя на сцене, но мама отказывалась.
Мы с Эллочкой ходили в детский сад, а вечером, после спектакля, уезжали с мамой домой. Нас часто провожали актеры, те, кто жил в том же направлении. Актер Свободин, Василий Павлович Орлов, молодой студент Геша Печников, которому недавно исполнилось 85 лет – он стал замечательным актером, работал в театре «Современник» у Ефремова, снимался у нас в картине «Тайны дворцовых переворотов».
Времена были смутные, как-то ночью папу пришли арестовывать. Все спали, а мы сидели с ним, слушали приемник. Помню, как вошли какие-то люди, сказали отцу, что он арестован. Папа попросил предъявить ордер на арест, но те, не показав никаких бумаг, вывели его из дома. Потом папа рассказывал, что завели в большой зимний туалет там же, в Малаховке, угрожали пистолетом. И все-таки оказалось, что у них не было ордера, папу привели обратно, пообещав вернуться на следующий день – уже с предписанием. Но папа не стал дожидаться утра, этой же ночью он выпрыгнул в окно и исчез. Мы не видели его долгие годы. Он тогда поехал к своему начальнику, разведчику Александру Короткову, который его очень уважал и ценил. Отца сразу же отправили самолетом в Польшу. Когда на следующий день эти люди вернулись, папы уже не было.
Мама продолжала работать в театре, но уже готовилась к командировке. Ей предложили работать вместе с папой и начали обучать радиоделу. Так и мама стала разведчицей. Мы с сестрой догадывались, что что-то происходит, но наверняка ничего не знали. Через некоторое время мама уехала. Мы остались вдвоем. Я учился в седьмом, а Элла в десятом классе. Мы не знали ни куда, ни насколько уехали наши родители. Раз в три-четыре года абсолютно внезапно и максимум на несколько дней кто-то из них приезжал к нам. При любой возможности родители присылали нам письма.
Родители прожили за границей больше двадцати лет, работали под чужими именами – их знали как Майкла и Бетси, они сумели сделать себе настоящие документы, объездили весь мир. Когда они вернулись, я спросил у мамы, в каких странах им приходилось работать - она не смогла сразу сказать и пообещала написать. После того, как написала около семидесяти стран, сказала – «все, больше не хочу». Все эти годы мама и папа занимались самым главным в разведке – связью. Через них разбросанная по миру агентура передавала данные Центру. Как-то отец сказал мне, что это была очень тяжелая, кропотливая и далеко не всегда интересная работа. Она требовали от них предельной аккуратности в поступках и высказываниях, постоянного напряжения и огромной осторожности.
Много лет спустя я спросил у отца: «Вы же разведчики-нелегалы, почти четверть века проработали за границей, почему вы не знамениты, как Абель, Лонсдейл?». Он ответил: «Сынок, в нашей профессии знаменитыми становятся те, кто провалились. А мы не провалились». Только намного позже мы смогли рассказывать о них, о том, что они сделали для страны.
Когда родители вернулись в Союз в семидесятые годы, я бывал у них очень часто – через день, а то и каждый день. Мне так важно было видеть их, разговаривать с ними. Они очень любили и меня, и Свету, и Эллу. Им очень нравилось собирать всех за большим столом, они старались объединить нас – близких, родных, друзей.
Мама и папа прожили вместе больше 70 лет. Она ушла из жизни два года тому назад. Ей было 97 лет. А папа умер за год до ее ухода, ему шел 102 год. Бог дал им возможность подольше с нами пообщаться, и это большое счастье. Только после их ухода я ощутил, что уже не ребенок, что за моей спиной уже никто не стоит. При маминой жизни я оставался ребенком, чувствовал себя под маминой защитой, несмотря на то, что ее долгие годы не было рядом со мной. Я никогда не слышал от нее ни одного грубого слова, ни одного упрека. Она была очень теплым, душевным и очень мудрым человеком. При этом всегда оставалась по-женски нежной, обаятельной и талантливой. Удивительно веселая, она часто смеялась, радовалась всему – цветам, солнцу, людям. И очень любила жизнь.

Светлана

- Первый раз я увидел Светлану «За витриной универмага» - так назывался фильм, в котором она сыграла свою первую роль - продавщицу музыкального магазина. Я тогда окончил школу, поступил во ВГИК, и к нам на две недели приехала мама. С ней и Эллой мы поехали в Гагру. Маму вместе с нами спрятали на даче Сталина. Там показывали кино, шел этот фильм, и я спросил маму: «Мама, тебе нравится эта девочка?» Она ответила: «Да, симпатичная». - «Хочешь, я на ней женюсь»? – «Я бы не возражала». Я и женился. Правда, это случилось позже.
Познакомились мы со Светланой во время учебы. Я играл в волейбол за сборную Москвы. Во ВГИКе тоже была очень мощная волейбольная команда, я был в ней капитаном. Капитаном была и Света - в женской волейбольной команде. В этой же команде играла и моя сестра - Эллочка училась во ВГИКе на экономическом факультете. На волейбольной площадке мы и познакомились. Света подружилась с Эллой, они вместе ходили в Сокольники кататься на лошадях. Света приходила в гости к Элле, мы общались, пили вместе чай. Когда Элла собралась замуж, на свадьбу приехали родители. Я познакомил их с моей Светой. И она им сразу понравилась. «Хорошая девочка, женись», - сказал мне папа.

И вот уже пятьдесят вместе. Вроде бы солидный срок, а у меня ощущение очень короткой жизни. Конечно, когда работаешь вместе – это не всегда просто. Случаются и «бои местного масштаба». У каждого из нас свой взгляд, своя позиция. Но в итоге – да, с шумом, с треском, с выяснением отношений – мы все равно приходим к какому-то общему знаменателю. Света очень целенаправленная, упрямая, даже упертая в решении каких-то вопросов. Но, наверное, режиссеру надо уметь настоять на своем.
Света более открытая, я закрытый. Если мы ссоримся, она быстрее отходит. Я наоборот - все в себе. Обидчивый.
Но, надо признать, что Света - человек очень справедливый. Она готова помогать всем и вся, тут же кидается на помощь, если знает, что кто-то в ней нуждается. Добрый и теплый человек. Переживает за всех – за меня, за внуков.
Сложно бывает, когда идет съемочный процесс. Приходишь со съемки, хочется же отключится, отдохнуть. У оператора на съемке нет свободного времени, это выматывающий процесс. И актеры, и даже режиссер могут как-то отвлечься, поговорить, что-то обсудить, есть паузы, а оператор постоянно занят, пауз практически нет. Камеру переставить, настроить, снять – и все по новой… Это потрясающий творческий, красивый, но очень изнурительный труд – в том числе и физический. Когда после съемочного дня мы попадаем домой, даже не разговариваем. Открываем холодильник, что-то готовим, каждый уже знает, кто что делает, достаем бутылочку водочки, выпиваем, еще выпиваем – и только тогда отпускает. А потом, часа в два ночи: «Толя, что мы завтра снимаем?» - «Давай завтра обсудим» – «Нет, сейчас». И вот начинается разговор - что и как… Зато когда съемки закончены, сделан монтаж, дом – это совсем другое, это нормальная семья, дети, внуки, какие-то бытовые проблемы и радости, заботы. Правда, редко удается отдохнуть нормально. В прошлом году на даче были дня три всего, хотя там у нас хорошо. Но не получается чаще.
Семья, взаимоотношения в семье – это то, что по-настоящему важно в жизни. Именно в семье человек чувствует себя защищенным. Это тыл, который укрывает от всех неприятностей на работе, во внешнем мире. К сожалению, сегодня слово «любовь» девальвируется, вытесняется «сексом». Мне кажется, людям сегодня не хватает духовности и душевности. А ведь все это мы должны получать в семье.

«Динамичная живопись»

- Я всегда хотел быть оператором. С самого детства любил фотографировать и уже в школе знал, куда пойду учиться дальше.
Всегда считал и считаю, что у меня – самая лучшая в кинематографе профессия. Начнем с того, что это вообще единственная по-настоящему кинематографическая профессия. Режиссеры и актеры могут работать в кино, в театре, на телевидении, на радио – где угодно. А кинооператор – только в кино. К тому же зрители, сколько бы ни говорили об игре артистов, замысле режиссера, но любой фильм они видят глазами человека, у которого в руках камера. Поэтому все эмоции, все мизансцены, все отношения между героями – это камера, взгляд оператора. А изображение на экране – это живопись, только динамичная. Мне нравится рисовать светописью. Кстати, наш со Светой сын Миша – ему уже 46 лет - тоже оператор, а старший внук Данила занимается компьютерным монтажом.
Я не могу выделить какие-то картины из тех, с которыми я работал. Я люблю их все. Самую первую снимал, когда был еще ассистентом, заменил заболевшего оператора. Это был детектив «Выстрел в тумане» замечательных режиссеров Анатолия Бобровского и Александра Серого. Потом был главным оператором в фильмах «Дайте жалобную книгу», «Берегись автомобиля». Снял больше тридцати картин, и все их помню, и все люблю, помню все взаимоотношения на площадке, весь съемочный процесс, каждый кадр практически. Я могу забыть что-то в повседневной жизни, но то, что происходило на съемочной площадке – помню очень хорошо. Самые яркие моменты жизни связаны с работой. Запоминается хорошее, а мишура и грязь уходят.
Я работал с потрясающими режиссерами – Эльдаром Рязановым, Даниилом Храбровицким, Александром Зархи, Борисом Яшиным и многими другими… Снял четыре картины с Роланом Быковым. Работал с Алексеем Кореневым, мне кажется, этот режиссер был недооценен в свое время. Сейчас постоянно показывают его картины – и «Большую перемену», и «По семейным обстоятельства», и «Ловушку для одинокого мужчины». Это грандиозный режиссер.
Среди актеров у меня не так много друзей. Все-таки артисты – своеобразные люди. Может быть, это особенности профессии, причем профессии очень зависимой. Пока идет съемочный процесс – они замечательные. Но в обычной жизни среди них не так много тех, кто умеет дружить, потому что сами актеры ревностно относятся к успехам друг друга. Но несколько настоящих друзей среди артистов у меня есть - это Коля Караченцов, Лева Дуров, Дима Харатьян, Саня Домогаров. Умные, надежные люди, которым можно доверять.

Сегодня, когда кинематограф пошел по коммерческому пути и Света иногда торопит меня, потому что «время – деньги», я все равно стараюсь добиваться того результата, который меня устроит. Здесь важно все – как выстроен свет, каким получится кадр. Часто перед сном долго не могу заснуть – думаю, представляю себе – как это будет. Полночи не сплю, смотрю свое «кино», придумываю – как то сделать, как это снять. Образы крутятся в голове. Каждый кадр нужно решить, придумать, продумать стилистику всей картины. Это очень сложный процесс.
Мне хочется и дальше заниматься любимым делом, снимать кино. Но делать это становится все сложнее. Деньги дают на другие фильмы. Прокатчики уверяют, что исторические фильмы сегодня не интересны зрителю. Но тут мне есть что возразить. Много лет назад, когда я был студентом, наш гениальный режиссер Михаил Ромм после обсуждения какого-то идеологического сценария сказал нам: «Дорогие мои, никогда не снимайте комедий, музыкальных и исторических фильмов. Почему? Да потому что они никому не нужны. Кроме народа».

Подготовила Ирина Овечкина, 2008 год.