Новые фото

Светлана Дружинина и Анатолий Мукасей: «Мы сейчас с кинематографом на вы, как сапожник без сапог»

Светлана Дружинина и Анатолий Мукасей — одна из самых известных кинематографических пар еще со времен Советского Союза — на днях посетила столицу Татарстана, чтобы поболеть за свою невестку, лидера волейбольного клуба «Динамо-Казань» Екатерину Гамову. В эксклюзивном интервью для «БИЗНЕС Online» Светлана Сергеевна и Анатолий Михайлович рассказали о своих давних и теплых взаимоотношениях со спортом, отношении к артхаусному кино, диктате продюсеров и секрете создания успешных картин.

Светлана Дружинина (С.Д.): Только нас очень сильно не пытайте, а то сейчас мы с кинематографом на вы. Как сапожник без сапог (смеется).

- Тогда давайте начнем со спорта как главной причины вашего нынешнего приезда в Казань. Все-таки волейбол пришел в жизнь вашей семьи с появлением в ней Екатерины Гамовой или был в ней и до этого?

Анатолий Мукасей (А.М.): Мы всю жизнь занимаемся спортом, а именно — волейболом. Я еще в школе играл за юношескую сборную Москвы, потом поступил во ВГИК и был там капитаном команды. Светлана Сергеевна тоже появилась во ВГИКе и тоже стала капитаном команды. И сын наш Михаил играл даже за ЦСКА, а потом, так же как и я, «капитанил» в мужской команде ВГИКа.

С.Д.: Это просто какое-то мистическое волейбольное поле у нас (смеется).

А.М.: И когда появилась еще и Катя с мячом в руках, то мы стали настоящей волейбольной семьей.

С.Д.: Причем Катя появилась, с одной стороны, неожиданно, а с другой — мы ее уже хорошо знали и любили. Мы всегда любили волейбол, мне понятны законы этого вида спорта, к тому же я могу глазом углядеть за мячом (смеется). Тогда мы следили за екатеринбургской «Уралочкой», лучшей командой страны, в составе которой появилась девочка с профилем шоколадницы. Есть такая картина, на которой изображена девушка, несущая на подносе шоколад (видимо, речь идет о «Шоколаднице» швейцарского художника XVIII века Жана Этьена Лиотара, -  ред.). С дивным ангельским профилем. И вдруг эта девочка как выпрыгнет и как «залепит» мяч в площадку (смеется). Поэтому когда Миша пригласил ее к нам в дом, то мы уже были готовы: «Ой, Катя Гамова, пожалуйста, заходите!»

А.М.: Поэтому мы со Светланой Сергеевной и здесь. Мы ездим за волейболом. Играло «Динамо-Казань» в Саратове, мы и там были. И в Италию поехали на матч. Но это все благодаря Михаилу, который организовывает все эти поездки.

- И что вы думаете о предстоящем матче Гамовой и ее партнерш против московского «Динамо»?

С.Д.: Да, теперь мы приехали в Казань на матч главных соперников по нынешнему чемпионату России, «динамовок» из Москвы и столицы Татарстана. Нам очень интересно, как это будет развиваться, какая будет драматургия («Динамо-Казань» в итоге победило московских одноклубниц со счетом 3:2, - ред.).

А.М.: Мы очень нервничаем и будем сильно переживать, потому что самый эмоциональный зритель в нашей семье — это Светлана Сергеевна. Ее ничем не остановишь, она шумит, она кричит. Она бьет соседа по спине. А сосед обычно — это Чернышов (Сергей Чернышов — директор ВК «Динамо-Казань», - ред.).

- Вам мужской или женский волейбол более интересен?

А.М.: Я вам честно скажу, как специалист в этом деле, что я больше люблю смотреть женский волейбол. Там больше психологии, там игра идет очень артистично и эмоционально. У мужчин как-то проще: есть сила, есть мощь, вылетают и бьют. На этом все кончается. А девочки и сумасшедшие мячи в защите спасают, и визг стоит. Эмоционально матчи женщин мне ближе, хотя мужской волейбол я тоже смотрю.

- А почему, на ваш взгляд, именно в волейболе наши спортсмены наиболее успешны на мировом уровне, если брать самые популярные игровые виды спорта?

С.Д.: Здесь сохранились традиции, которые были заложены в те самые советские годы. Волейбол в те годы был невероятно популярен. Я не могу вспомнить ни одной дворовой площадки, на которой бы не была натянута волейбольная сетка.

А.М.: Это традиционно был советский вид спорта. Я помню, как еще мальчишкой ходил на стадион «Динамо», потому что тогда еще играли на открытых площадках, половина стадиона зрителей, в центре — волейбольная площадка. Я помню тех великих игроков: Рева, Щагин. Потрясающие были люди. И потом всегда этот вид спорта был на высоком уровне.

С.Д.: В каждой школе играли в волейбол, в каждом вузе. Ведь когда мы играли в институте, то мы объехали с этим волейболом все творческие вузы Советского Союза. Мы были в Челябинске, Свердловске, Киеве, Минске. Мы были везде.

А.М.: Другое дело, что волейбол с тех пор сильно изменился. Стал более ориентированным на физическую мощь. И правила его поменяли в эту же сторону.

- Можно ли сказать, что нынешний волейбол стал менее интеллектуальным видом спорта, чем он был, скажем, лет 30 - 40 назад?

С.Д.: Я бы с этим не согласилась. Посмотрите на тех же наших звезд-мужчин. Николай Павлов играет интеллектуально. А какая прекрасная интеллектуальная реакция у Тетюхина. Тут многое зависит еще и от самих качеств игроков.

- Скажите нам по секрету, а Екатерина Гамова не жалеет, что решила не ехать со сборной на нынешний чемпионат Европы, который, как известно, подопечные Юрия Маричева выиграли?

А.М.: По-моему, нет. Она первый раз за время карьеры летом замечательно отдыхала. Мы замечательно отдохнули все вместе, и она была очень счастлива такой возможности. Но Катя одновременно с отдыхом каждый день занималась «физикой». У нее был специальный списочек, в который она заглядывала, и по нему занималась в тренажерном зале.

С.Д.: И мы жили в хороших отелях, куда люди приезжают отдыхать, послушать живую музыку. А Катя шла в тренажерный зал. И я за ней немножко подглядывала, насколько серьезно она занимается. Очень серьезно. И потом уже выходит вся красная, мокрая, идет в душ и только потом отдыхает. Надо отдать ей должное, она очень волевой человек и опытный спортсмен. Вот только как передать этот ее колоссальный опыт — это, конечно, очень сложная задача. Потому что пока ей тренером работать совершенно неинтересно.

- Екатерину в сборной и в роли лидера, и на позиции диагонального игрока заменила Наталья Обмочаева.

С.Д.: Мне больше нравится фамилия Гончарова (фамилия спортсменки до замужества — прим. ред.). Тем более что она и немного похожа на жену Пушкина.

- Так вот, Екатерину и Наталию в последнее время принято «сталкивать лбами» в прессе, сравнивать их игру и выяснять: а кто же все-таки лучше? У вас в семье нет ревности к Обмочаевой?

А.М.: Нет, ревности нет. Во-первых, Наталия очень красивая. Во-вторых, Катя талантливее и мудрее. Поэтому она более стабильна и менее подвержена эмоциональному воздействию.

- Кстати, у вас спортивно-кинематографическая семья. И вообще, артисты и спортсмены часто дружат между собой. Как вы думаете, с чем это связано?

А.М.: Да и сейчас много артистов, просто помешанных на спорте, особенно на футболе. Например, Миша Ефремов, который болеет за «Спартак».

С.Д.: Мы все «спартаковцы». И только Миша Боярский болеет за «Зенит».

А.М.: Ну это пусть. Я думаю, что это происходит от того, что спорт очень близок к искусству. Поэтому люди искусства во многих вопросах дружат с творческими людьми. И еще артисты часто дружат с медиками, и тоже потому что медицина — это настоящее искусство. Вот эти три искусства и соединяются между собой.

С.Д.: Раньше и фильмов было много на спортивные темы: «Первая перчатка», «Вратарь». Но и последняя картина «Легенда №17» тоже запомнилась.

- И какое ваше к ней отношение?

С.Д.: Ее делал Николай Лебедев — один из моих любимых молодых, ну сейчас он уже немолодой, режиссеров. Вообще, он киновед. И получал первое режиссерское образование у нас на «Гардемаринах». Невероятно образованный человек, прекрасно знающий зарубежный кинематограф. Это видно и по его работам, начиная с большого фильма «Звезда», который мне очень нравится.

Что касается «Легенды №17», то могу сказать, что эта картина сделана очень точно, выверено, на современном уровне, но мне не хватило драматургического финала. Мне показалось, что это картина без финала. Она идет по нарастающей к этой победе, но не хватает завершения. Может быть, и не стоило рассказывать об этой страшной гибели Харламова. В общем, мне чего-то не хватило.

- По поводу исторических фактов, которые в фильме Лебедева так причудливо сочетаются с вымыслом. Это нормально, если учесть, что картина заявлена как кино о Валерии Харламове?

А.М.: Вы знаете, эта картина прежде всего о людях, которые создавали наш великий спорт. Поэтому она многим так и понравилась. Картина очень эмоциональная, я бы сказал, в лучших традициях советского кино.

С.Д.: Она абсолютно советская картина, сделанная современным языком.

А.М.: Поэтому она и получилась такой эмоциональной. И еще замечательно играет Харламова и этот молодой парень Данила Козловский.

- А как вам Олег Меньшиков в роли Анатолия Тарасова?

С.Д.: Могу сказать, что все, что зависело от самого Меньшикова, он сделал. Но с ним в кадре все время присутствует Роман Мадянов — один из моих любимых артистов. Мадянов бы лучше подошел к этой роли по своему психофизическому типу. К тому же он невероятный артист, который, как кошка, органично падает на четыре лапы, куда бы его ни бросили. Но все-таки этот фильм сделан компанией «ТриТэ», проверен самим Никитой Михалковым, и в нем есть свои приоритеты и с точки зрения выбора актеров. Но, нужно отдать должное и Лебедеву, и Меньшикову — все, что можно было выжать из предлагаемых обстоятельств и ситуаций, было сделано на отлично.

А.М.: Другое дело, что Меньшиков внешне не похож на Тарасова, но эмоционально это было сделано здорово.

С.Д.: Как-то мы шутили, что лучше всего сыграла бы Тарасова его дочь Татьяна (смеется). Ей бы немножко грима, и она сыграла бы потрясающе.

- Тогда от частного к более общим вопросам. Сейчас много говорят о довольно тяжелом состоянии, в котором находится отечественный кинематограф. На ваш взгляд, «пациент скорее жив или скорее мертв»?

С.Д.: Нет, нет и нет. Пациент, конечно, жив. Просто он очень нуждается в государственном внимании, его нельзя финансировать по остаточному принципу. Когда меня спрашивают о том, что мне нужно для того, чтобы сделать хорошее кино, я отвечаю: «Ну, во-первых, деньги. Во-вторых, знаете, деньги. А уж потом, в-третьих, тоже деньги». Мы все знаем, что и как делать. И опыт есть, и сюжеты замечательные. Есть о чем рассказать, в том числе и об истории нашей фантастической. Но отсутствие финансирования и продюсерское кино, которое сложилось у нас после развала Советского Союза, диктуют свои условия.

Продюсерское кино диктует рубль, и никуда от этого не денешься. А у нас не может вернуться назад ни одна копейка, потому что в России гангстерский прокат. Он бандитский, и сейчас я уже могу об этом говорить смело и спокойно. Как известно, киноиндустрия делится на две части: на тех, кто делает кино, и тех, кто его продает. Вот у меня есть такой яркий образ. Бабушка вырастила на огороде прекрасную, большую, цельную, экологически чистую морковь. Но ей невозможно эту морковь продать на этом глянцевом, лакированном рынке. И от этого вы никуда не денетесь, ведь такие варварские законы. Если бы прокат хотя бы позволял производителям выходить в ноль, может быть, находились бы меценаты и спонсоры, готовые помочь кинематографу. Но ведь ни одна картина не оправдывает себя даже на 50 процентов. Сейчас говорят о сборах «Сталинград», однако нужно знать о той колоссальной сумме, которая была затрачена на производство этого фильма.

Ни в одной стране мира, где мы были и где обсуждали вопросы кино, нет такой ситуации, чтобы кинотеатры забирали 50 процентов выручки за каждый сеанс. Люди, которые определяют картину в тот или иной кинотеатр, — это еще 10 процентов. Значит, остается всего 40 процентов доходов, из которых еще нужно вычесть налоги.

- А каков же тогда интерес продюсеров, если они все равно не могут вернуть потраченные деньги?

С.Д.: Продюсер в данном случае — это Отечество (смеется). Это государственный заказ, которого официально не существует.

- Квотирование отечественных фильмов, как в России, необходимо?

С.Д.: Конечно, а как без этого. Я помню, что еще в начале 90-х, когда рыночные отношения только приходили в мир искусства, активная часть кинематографического сообщества, включая меня, написала письмо туда в высшие инстанции о том, чтобы Россия пошла как раз по французскому пути развития киноиндустрии, а не по американскому. И какой-то человек, не знаю, кем он был, сказал, что это можно устроить, но за энную сумму денег.

- А российские кинопроизводители способны сейчас обеспечить кинотеатры нужным количеством качественного продукта?

С.Д.: Я еще раз говорю, что у нас в профессии много талантливых людей. И Михаил Сегал, который написал и снял «Рассказы», потрясающий парень. Тот же Коля Лебедев. Кстати, сейчас фонд кино сделал ему еще один заказ. Но это большие деньги фонда, которые все равно не вернутся и не окупятся.

Но, что вы хотите, если исторические фильмы и детское кино в советские времена также были дотационными. А вот комедии или социальные драмы, да, они «отбивали» деньги в прокате. Но тогда, простите, монополист заказывал, и он же занимался прокатом.

А.М.: В советские времена многие хорошие картины уже в первые два дня проката оправдывали деньги, потраченные на их производство. И приносили огромный доход государству. На первом месте стояла водка, а на втором — кино.

- Все-таки в СССР было удивительное отношение к кинематографу. Я читал интервью знаменитого Ларса фон Триера, который обожает Тарковского. И датчанин вспоминал, что «Сталкера» великий режиссер переснимал дважды из-за конфликтов с операторами. И, по мнению фон Триера, Тарковский мог бы появиться только в Советском Союзе, потому что в любой европейской стране ни один продюсер бы не дал бы тех огромных денег, чтобы заново переснимать картины.

С.Д.: И он абсолютно прав. Мне очень нравится последний фильм Тарковского «Жертвоприношение», который он уже снял в Европе. Так вот режиссеру казалось, что ему не удался знаменитый финал этой картины — сцена с горящим домом. И шли страшные скандалы, ведь прежде он привык к тому, что ему все позволяли, в том числе и переснять неудавшиеся, по его мнению, моменты. А к тому времени он уже был тяжело болен, и ситуация усложнялась этим его состоянием. Тарковский даже отказывался монтировать фильм. И только в этих условиях ему все-таки позволили переснять эту сцену фактически на грани жизни и смерти, а потом великий режиссер уже монтировал кино прямо в больнице. Вот разница между тем, что было в СССР и Европе.

- Получается, что массовое кино у нас в стране находится в плачевном состоянии. Хотя вы как раз и делали такие фильмы, массовые, в самом лучшем смысле этого слова.

С.Д.: Абсолютно. Я так всегда и говорю, что работаю для массового зрителя.

- Но есть у нас и артхаусное кино, фильмы Сокурова, Звягинцева, Серебренникова, Хлебникова и других — частые гости на больших западных фестивалях. Можно ли сказать, что массовое и артхаусное кино — это совершенно разные явления, или же такие разные фильмы делают, в сущности, одни и те же профессионалы?

А.М.: Я хочу вам сказать, что не видел ни одного доброго, теплого светлого артхаусного фильма. Все — мрак, темнота, жесткость. Я думаю, что эти картины еще получают там призы, потому что составляют определенное представление о нашей стране. Это идеология.

- Но ведь и австрийцы делают кино про мрачную Австрию, а датчане — про мрачную Данию.

А.М.: Я все понимаю, но тем не менее. Хотя делают эти фильмы, бесспорно, очень талантливые люди.

С.Д.: Например, «Эйфория» Ивана Вырыпаева. Очень талантливый человек и очень талантливая картина. Но я не понимаю, почему на обочине должна сидеть обнаженная девица и говорить те реплики, которые мне неудобно произносить вслух. Поверьте, я не чистоплюй и не ханжа совершенно. Но кинематограф — это прежде всего просветительская деятельность. И вы никуда от этого не денетесь. Когда говорят: «Я делаю кино для себя», — то это лукавство. Оно должно повлиять на окружающих. И не обязательно говорить только о хорошем. Хорошее, хорошее, розовое фламинго. Но необходимо созидать, о чем бы ни шла речь в картине. Разве «Калина красная» — это не созидающая картина, хотя в конце главный герой погибает и все рыдают? Это кино говорит об отрицательных сторонах жизни, но говорит созидательно. Я отношу себя к когорте людей, которые стоят на таких позициях.

Если продолжать тему хорошего. Анатолий Михайлович, несмотря на то что отечественный кинематограф сдал свои позиции, российские операторы продолжают получать призы на главных мировых кинофестивалях. В чем здесь дело, может быть, как и с волейболом, в преемственности?

А.М.: Есть преемственность, и есть просто талантливые ребята, тот же Макс Осадчий или Сережа Козлов. К тому же у них была школа, когда они учились во ВГИКе, у них были великие преподаватели. И пока школа живет, она будет давать свои плоды. Ведь кино — это прежде всего изображение. И зритель видит его фактически глазами человека, который стоит за камерой. Поэтому мне очень больно смотреть наши сегодняшние сериалы, в которых зачастую чудовищная операторская работа.

- Банальный вопрос, но все же: существует у вас ревность к тому, что имена режиссеров гораздо более известны, чем кинооператоров?

А.М.: Абсолютно нет. Потому что есть режиссеры, их немного, которые любят изображение. Тот же Никита Михалков или Сергей Соловьев. Те режиссеры, с которыми я работал, обожали изображение, особенно Ролан Анатольевич Быков, с которым мы ночами сидели и размышляли о том, как нам сделать кадр лучше.

- Государственная премия СССР, которую получил фильм «Чучело», — это было важное событие для вашей семьи?

А.М.: Да, важное. Потому что «Чучело» по тем временам это была совершенно фантастическая картина. Когда мы пошли с Роланом Анатольевичем в кинотеатр «Россия», чтобы посмотреть на реакцию зрителей: они выходили со слезами на глазах, опустив голову, и никто не обращал внимания на такого известного и узнаваемого человека, как Быков, с которым мы стояли около зала. И когда поток прошел, Ролан сказал мне: «Знаешь, мы сняли элитарное кино для народа». Эту фразу я запомнил на всю жизнь.

С.Д.: И ты никогда об этом не говоришь, что на государственную премию «Чучело» представили не кинематографисты, а министерство просвещения. То есть сами учителя оценили картину, что тогда для Госкино было шоком.

- А вам тяжело оставаться современными как художникам?

С.Д.: Мы об этом не задумываемся. Действительно, меняются установки, меняется зритель. Все величины претерпевают изменения: социум, язык, стиль. Не меняется только одно — сам человек. Все человеческие страсти, берущие начало со времен палеолита и неолита, живут до сих пор. А когда вы становитесь на позицию человеческих страстей и конфликта, то они всегда узнаваемы. Остальное — это то, насколько вы соответствуете своему времени. Все, что сделано по общечеловеческому канону, имеет успех. Фильм имеет успех, когда в нем есть момент узнаваемости. Когда человек смотрит и понимает, что это про него, что нечто подобное было с ним, с его близкими и друзьями. И это не я придумала, это был четкий критерий Сергея Аполлинариевича Герасимова, на лекции которого я ходила во ВГИКе.

- Есть ли какие-то персонажи из отечественной истории, о которых вы еще не снимали кино, но очень хотели бы это сделать?

С.Д.: О, это очень непростой вопрос. Ведь наша история так богата. Были замечательные балерины, мне в свое время предлагали делать фильм об Анне Павловой. «Дягилевские сезоны» мне, например, интересны.

- Но о «дягилевских сезонах» вам сейчас было бы непросто снимать кино, учитывая ту борьбу за нравственность, которая объявлена отдельными нашими политиками.

С.Д.: Тема очень сложная (смеется).

- Например, Кирилл Серебренников не получил денег от государства на фильм о Петре Ильиче Чайковском.

С.Д.: Вы знаете, я не хотела бы муссировать тему последних дней жизни Чайковского. А именно об этом собирается снимать кино Серебренников. Он человек очень талантливый, но при этом абсолютно тенденциозный. Зачем поднимать эту тему переживаний последних дней, в которой, конечно, на первом плане будет гомосексуальность великого композитора. И поднимать историю взаимоотношений Чайковского с тем мальчиком. Зачем? Понимаете, каждый народ нуждается в мифах, они позволяют ему жить и развиваться. Но за каждым мифом стоят всегда исторические факты. Поэтому с ними, с мифами, нужно обходиться очень деликатно, возможно, иногда они требуют какой-то шлифовки, но очень мягкой и деликатной.

- Ну и вопрос, без которого мы вряд ли могли бы обойтись. Будет ли, Светлана Сергеевна, четвертая часть «Гардемаринов»?

С.Д.: Да, этот вопрос мне все задают. Ответ очень простой: если будут деньги, то будет и фильм. Есть замысел и концепция, зафиксированные на бумаге, но необходимо финансирование. Вы прекрасно понимаете, что исторические фильмы, особенно связанные с морем, с морской пехотой, кем собственно и были гардемарины, требуют очень серьезных средств. Так что все в нашем современном кинематографе в конечном счете упирается в деньги.